Последние комментарии

  • Игорь Иванов
    Сказка... В жизни всё не так...   Это в сказке,  приехал принц, они поженились, тут и сказочке конец...   А в жизни т...Она нервно закурила сигарету. Он подошел сзади и крепко обнял ее.
  • Игорь Иванов
    Раньше профессию инженера получали в техникуме,  где еще и обучали азам  этих рабочих профессий...   И многие с инжен...Почему просто нельзя взять и... сделать нормально?
  • Игорь Иванов
    Согласен...  такое встречается...Почему просто нельзя взять и... сделать нормально?

Подслушал разговор двоих прохожих на свою голову

Около шести часов вечера Яков Петрович Сомов, доцент политехнического института, возвращался домой. Высокий, широкоплечий, с пышной каштановой шевелюрой, он шагал не спеша, как бы прогуливаясь, как бы нагуливая аппетит. Погода стояла весенняя, теплая, настроение было легкое, беззаботное. Дома ждала верная жена и вкуснейший, разумеется, ужин.



Оставалось лишь перейти улицу и подняться в лифте на девятый этаж. Пережидая, пока загорится зеленый свет, Яков Петрович обратил внимание на двух пареньков, которые стояли чуть в стороне от перехода, возле фонарного столба, и горячо спорили, тыкая пальцами куда-то вверх. Сомов невольно глянул в ту сторону и увидел окна своей квартиры. — Тухлое дело, — сказал высокий парень. — Как это можно — снаружи? Ведь центр города!.. — Тише ты… — шикнул на него коротышка в кепочке. — С крыши надо… понял? И на балкон… Яков Петрович насторожился: о чем они толкуют? Уж не собираются ли ограбить его квартиру?! — А как ты с крыши-то спустишься? — продолжал сомневаться длинный. — Я все разнюхал — у них там гостиная, ну, где балкон, — хриплым шепотом сказал коротышка. — А спальня совсем в другом конце. — Нет, Васек. Я не согласен. А вдруг у них сигнализация? — Ну и черт с тобой! Тут загорелся зеленый свет, и толпа увлекла за собой Якова Петровича. Перейдя на другую сторону улицы, он оглянулся: двое молодчиков удалялись прочь. Яков Петрович проводил их взглядом, усмехнулся, покачал головой и решил, что опасность окончательно миновала. Да, собственно, никакой опасности-то и не было. Ложная тревога. А может, ему померещилось? Может, ребята вели разговор вовсе и не об ограблении? Может, специально хотели его разыграть? А может, все это — плод его усталого воображения? Ведь кому расскажи — не поверят! Смех, да и только. Фантастика. Чтобы среди бела дня, в центре города… нет, ерунда. Однако придя домой и перекинувшись с женой последними институтскими новостями, Яков Петрович поймал себя на том, что легкое беспокойство не оставляет его. И, чтобы избавиться от этой душевной занозы, он рассказал жене о подслушанном уличном разговоре, сопровождая свой рассказ небрежными шуточками и ироническими комментариями. Но жена отнеслась к услышанному очень даже серьезно. Белое рыхлое ее лицо покрылось яркими красными пятнами. — А ведь дело нешуточное, — заметила она. — И я не понимаю, чему ты радуешься? — Да мне просто смешно, — сказал Яков Петрович, хотя на самом-то деле ему вовсе не было смешно, но он хотел скрыть от жены свою тревогу, даже более того: он хотел, чтобы эта тревога перешла к жене — и тогда ей пришлось бы, как обычно, принять на себя всю тяжесть возможной ответственности и все предстоящие заботы. — Не вижу ничего смешного, — возразила жена. — Нас хотят ограбить, а ты улыбаешься!.. — Не паникуй раньше времени, — продолжал притворяться невозмутимым Яков Петрович. — Может, ребята просто шутили? Ну, дурака валяли — и все?.. К тому же, я сам слышал — они отказались от своего намерения. Так что зря ты волнуешься… — Нет, не зря! — сердито сказала жена. — Надо срочно что-то предпринять. Мы не должны сидеть сложа руки и безропотно ждать, когда эти гангстеры… — Успокойся, пожалуйста. — Как я могу успокоиться?! Ведь ограбят!.. — А ты не забивай квартиру барахлом, — снисходительно заметил Яков Петрович. — Мещанство нас губит, голубушка. Вещизм! Заметь: бедные люди грабителей не боятся. А мы с тобой… — Ой, не надо, — перебила жена. — Не разводи демагогию. Ты не на лекции. Вот я на тебя посмотрю, когда твои драгоценные книжечки исчезнут. — Ну, хватит! — почти искренне возмутился Яков Петрович. — Стыдно слушать. Ты рассуждаешь очень неинтеллигентно. Кому рассказать — засмеют… — А это смотря кому рассказать, — буркнула жена. — Многие порядочные люди со мной согласились бы. Яков Петрович вздохнул, решил больше не спорить и молча доел отбивную котлету. Пить компот ему уже не хотелось. После ужина он как бы лениво и как бы небрежно прошелся по четырехкомнатным своим апартаментам, желая взглянуть на них свежим сторонним взглядом, то есть желая увидеть их как бы впервые. Квартира казалась просторной и даже роскошной. Дочери с зятем не было — недавно уехали в отпуск. «Да-а, — сказал он себе, — глаза разбегаются: богемский хрусталь, бухарские ковры, финская мебель. А если открыть антикварный комод, то нетрудно найти и колечки, сережки, цепочки. Умелые руки все это мигом разыщут, можно не сомневаться». Яков Петрович привык за долгие годы супружеской жизни подшучивать над женой, называя ее — даже при посторонних — мещаночкой, барахольщицей и прочими не очень безобидными словами, и этим он как бы отстранял от самого себя любые подобные упреки. Он привык — и других приучил — к приятной снисходительной мысли, что, мол, все эти шмотки лично ему, как говорится, до лампочки, а на бурное приобретательство любимой супруги он смотрит сквозь пальцы, потому что жалеет ее, свою женушку, жалеет ее и прощает, как девочку, которой, видите ли, в детстве не довелось вдоволь наиграться, вот она и наверстывает. Но сейчас, прогуливаясь по четырем своим комнатам, Яков Петрович вдруг подумал: «А ведь вещички-то — ничего… славные вполне вещички!..» Но тут же сердито хмыкнул, отмахнулся от низменных мыслей. В этот вечер он собирался еще немного поработать, подготовиться к завтрашней лекции, но потом передумал. Решил лечь пораньше, выспаться, отдохнуть. Среди ночи его разбудила жена. Ее белое широкое лицо нависло над ним, как облако.

— Ты чего? — спросил Яков Петрович. — Мне кошмар приснился, — прошептала жена. — Будто нас грабят… — Господи, — вздохнул он. — Из-за этого разбудила? Могла бы завтра рассказать. — Яша! — воскликнула жена, хватая его за плечи. — Знаешь, что я подумала? — Ну? — А что, если эти… ну, которых ты на улице видел… вдруг они к нам сегодня ночью… а? — Не сходи с ума! — Ну, а вдруг? — Что ты предлагаешь? — Может, в милицию позвонить? — прошептала жена. — В милицию? Прямо сейчас? А что сказать? Мол, спасите? Жене моей сон кошмарный приснился — караул! Грабят! Это же чистый бред, голубушка… — Почему, Яша? Ведь ты сам их видел, слышал их разговор… так и скажем — пусть примут меры… — Какие меры?! — взорвался Яков Петрович. — Чего ты хочешь, не понимаю? Чтобы к нам прислали оперативную группу с собаками? Чтоб под кроватью спрятался майор Пронин? А? — Зря ты сердишься, Яшенька… — и жена всхлипнула. — Надо же что-то делать… — Ничего не надо делать! — крикнул он. — Ни-чего! Надо спать! Ох, как я жалею, что рассказал тебе эту дурацкую историю… И дернул же меня черт за язык! — Вот ты, Яшенька, все ругаешься… а я знаю, что надо делать, — настойчиво бормотала жена. — Я знаю. Надо заказать сигнализацию. И я это сделаю. — Только не сейчас! — взмолился Яков Петрович. — У меня завтра трудный день — дай выспаться!.. — Конечно, конечно, — и жена ласково погладила его по пышноволосой голове мягкой и прохладной, как тесто, ладонью. — Я все сделаю сама, Яшенька. Завтра с утра… — Ради бога, хватит. — Хорошо, хорошо. Она отодвинулась, поерзала, глубоко вздохнула, и вскоре он услышал ее посапывание. «Как у нее все просто, — с завистью подумал Яков Петрович. — Легко пугается, легко успокаивается, легко засыпает… А тут…» И, взбудораженный, раздраженный, он долго еще не мог заснуть — ворочался, таращил глаза в серый потолок, мысленно бранил и себя, и жену, и вообще все на свете. Вдруг ему послышался странный шум: словно где- то поблизости, в соседней комнате, что ли, стукнуло открываемое окно, а потом будто что-то упало на пол, зашуршало. И после этого — тишина. Яков Петрович замер. Он даже дышать перестал. Жуткое безмолвие окружало его. Он покосился на жену: белело ее круглое лицо, темнел приоткрытый рот, она дышала совсем неслышно. Яков Петрович глянул на дверь — и ему показалось, будто дверь беззвучно приоткрывается. Он смотрел, не мигая… нет, померещилось, показалось… нет никого. Яков Петрович тихонечко выскользнул из-под одеяла, босиком шмыгнул из спальни, на цыпочках прошел по коридору, заглянул на кухню.. Там никого не было. «А-а… — сообразил Яков Петрович. — Надо гостиную проверить. Ведь там — балкон!..» Прежде чем выйти из кухни, он взял стоящий в углу маленький топорик, которым жена обычно рубит мясо, и крепко зажал его в руке. С оружием он сразу почувствовал себя смелее и увереннее. Быстро сделав несколько шагов, Яков Петрович распахнул дверь в гостиную — там было пусто. В эту лунную светлую ночь никакой грабитель, конечно же, не смог бы укрыться от взгляда хозяина. Чтобы окончательно успокоиться, Яков Петрович включил свет. И тут он понял, что явилось причиной странных звуков, так перепугавших его: от ветра распахнулась форточка, и с подоконника на пол упала газета. Такие пустяки… И такой страх! — Ложная тревога, — сказал он, сам себе. Яков Петрович присел на табуретку. Пальцы его дрожали. «Что такое? — подумал он. — Неужели я так испугался? Ай, как стыдно… Ну, предположим — забрались бы к нам эти парни. Вещички бы только хапнули — так это же барахло!..» И он презрительно сплюнул. Яков Петрович отчетливо понял. Он жалеет свое замечательное барахло. Он привык к нему и не хочет с ним разлучаться. Ни в коем случае не желает. И душа его в эти минуты расщепилась на две враждующие половинки — одна половинка стыдливо попискивала: «Мещанство! Позор! Барахло!..»— а другая, более живая и более трепетная, более честная и родная, родимая его половинка, шептала встревоженно и тоскливо: «Не хочу, не отдам, ни за что…» Яков Петрович окончательно осознал, что зря он подшучивал над женой, над ее слабостями и предрассудками — ведь сам он точно такой, даже хуже, потому что жена хоть не притворяется, а он… «Бог ты мой, — прошептал он, мысленно отворачиваясь от самого себя, — но неужто и раньше я был таким?! Нет, не был… таким я не был…» И эта мысль несколько его успокоила и утешила, и он сразу сосредоточился на приятных воспоминаниях: что хотя бы в детстве и юности мы были совсем другими, бескорыстными и чистыми, и светились когда-то в нас солнечные мечты и надежды, и не было ни денег, ни шмоток, не было совсем ничего, но было будущее, и все было впереди.
Источник: http://pirooog.ru/podslushal-razgovor-dvoih-prohozhih-na-svo...

Загрузка...

Популярное в

))}
Loading...
наверх