Последние комментарии

  • Николай Першин
    Выдумка.Забыли как-то дома документы на машину...
  • Валерий Каденков
    Действительно столько запретов на одного солдатовЗапреты и табу для израильских солдатов
  • Владимир
    Супруга - учительница, жена мужика, который это рассказывает. А кто ты, - читай заголовок...Дятел

Музыкальный уикэнд

Эта пятница на конечной стадии восьмидесятых годов прошлого века не шибко-то выделялась из прочих предыдущих и последующих. Денежное довольствие в нашем военном НИИ опять где-то заблудилось. В борьбе с пьянством пали последние абстиненты. Внутриполитическая и международная обстановка не оставляли никаких надежд, кроме ничем не подкрепленной веры в светлое будущее и заступничество за нас перед Господом тысяч православных мучеников и праведников.

После 18.00 я сменил военную форму на спортивный костюм и собирался покинуть охраняемую территорию, выводя из-за загородки свой видавший виды велосипед. В это время меня догнал майор из нашего отдела, старый мой приятель Виктор Трончин.

– Ты что вечерком делаешь? – спросил он и оглянулся, выразительно поправив узел галстука, очевидно опасаясь увидеть поблизости кого-нибудь из бдительных политборцов с алкоголизмом.

– Да вроде ничего особого, – самопроизвольно потянулся и я к галстуку, но, не обнаружив оного на себе, потеребил ворот футболки. – А что, есть идеи?

– Угу. Приходи ко мне домой через часок. Надо пианино переставлять из спальни в гостиную. Жена подработку нашла в каком-то учебном кооперативе. Завтра к ней ученика с ранья пришлют на музыкальные занятия, а техника еще не выдвинута на позиции.

– А она сама-то дома? – задал я естественный вопрос.

– Нет. Поехала с дочкой на фазенду. Рассаду повезла в землю закапывать. Завтра обещалась быть, с утра… Никто не помешает.

– А… – начал я было, но Витя подмигнул мне последовательно каждым глазом и двумя сразу.

– Есть, – сказал он шепотом, – нашел позавчера в гараже под мотороллером бутылку доперестроечной андроповки. Во жили, а? Могли позволить флакону в угол закатиться без всяких кошмарных последствий. Помнишь, мы субботник как-то у меня завершали? Годков несколько назад. Видать, тогда это и случилось.

– Тихо! – грозно прошептал я и оглянулся по сторонам, – буду в срок, жди.

Второпях заскочив домой, я вскоре уже был у Виктора. На кухонном столе в его малометражной хрущовке с почти позабытым величием возвышалась бутылка с зеленоватой наклейкой.

Рядом, на двух блюдцах, была сложена закуска, состоящая из незаменимых псевдосарделек и наотмашь нарубленного ржаного хлеба. Я добавил к этому натюрморту большой соленый огурец, доставленный из дома, и предложил сначала передвинуть инструмент, а потом уже и выпить с удовольствием и чувством выполненного долга. Виктор же, давно изнывавший от предвкушения праздника, настаивал на его немедленном начале. Я дал себя уговорить, и мы с немалым удовольствием хлопнули по рюмашке. Нас можно было понять, учитывая, что все последние годы, промелькнувшие от оголтелой борьбы с алкоголем до полного безденежья, заставили нас привыкнуть ко всяким спиртовым суррогатам гнусного вида, запаха и вкуса.

– Хорошо! Хватит пока, – сказал я, подавив в себе естественное стремление к продолжению начатого, – показывай свою музыку. Будем двигать.

Легко было сказать. Двигать было существенно тяжелее. Тем более, что инструмент представлял собой не какую-то кабинетную игрушку, а полномасштабное пианино крупных размеров и вычурных форм первой половины двадцатого века, с бронзовыми подсвечниками.

Мы изрядно выдохлись, подтаскивая агрегат к дверному проему между спальней и проходной комнатой, называемой почему-то гостиной. Дальнейший процесс застопорился из-за того, что линейные размеры пианино никак не вписывались в доступные сектора фарватера. Окончательно запыхавшись, мы выпили по второй и задумались.

– Слушай, а как же его туда затаскивали? – спросил я Виктора, расслаблено закусывая выпивку куском сарделины с привкусом столярного клея.

– Кто ж его знает? Квартира-то тёщина. Покойницу не спросишь. Когда я сюда прибыл с Дальнего Востока, все уже давным-давно так и стояло. Мы пропустили еще по стопарику, и на меня нашло озарение.

Виктор, понял! Надо фоно на попа ставить и на коврике втаскивать.

Иначе ничего не получится.

Ура! – обрадовался Витя радикальному решению.

Дело, однако, пошло не так, как хотелось. Попытка водрузить инструмент на бок ни к чему путному не привела, кроме ушибов ног и хруста в пояснице. Мы опять выпили, но и это не помогло.

Вдвоем нам не справиться, – произнес Витя задумчиво. – Я всегда знал, что на троих всё получается гораздо лучше. Ступай, зови Руслана.

Он в доме напротив живет, в пятнадцатой квартире.

А… – начал было я, показывая на жалкие остатки водки в бутылке, где уровень жидкости находился никак не выше трех сантиметров от донышка.

Сейчас что-нибудь сообразим, – перебил меня хозяин дома, ковыряясь в выдвижном ящике стола. – Вот! Нашёл!

В руках у Виктора появился голубой талончик с надписью "САХАР", который он бережно разгладил на колене.

Давай, дуй за Русланом, а я в соседний подъезд. Там тётя Рита самогонку изготавливает. Продаёт недорого, но только с талонами на сахар. Иначе к ней и не подходи. Разбежались! – скомандовал Виктор и начал натягивать башмаки.

Дабы не раздражать Руслана видом прежней роскоши, мы быстро допили остатки водки и, спрятав пустую бутылку, разошлись установленными маршрутами.

Руслан, летчик-майор из дружественного отдела, оказался дома и охотно согласился принять участие в наших музыкальных занятиях.

Когда мы вместе с ним зашли к Виктору, на кухонном столе уже находилась поллитровка с мутноватым содержимым, окруженная блюдечками с привычной закуской.

Нормально, – сказал Руслан и вытащил из кармана на стол баночку консервов – кильки в томате из неприкосновенных запасов. – Классный закусон. Братская могила. Наливай!

Самогонка оказалась не слишком чистой, но ядрёной и крепкой. Выпили по одному стопарику, закусили и, дыша друг на друга сивухой, ловко перекантовали пианино в гостиную. При этом было ушиблено две головы и отдавлена одна нога. Нога была моя, а остальное принадлежало моим соратникам. Инструмент установили на самом видном месте, а Руслан даже исполнил отдельные фрагменты какого-то вальса, продемонстрировав широту своих познаний и уровень невостребованных навыков.

Теперь можно и отдохнуть, – сказал Виктор, поглаживая сосуд. – Жаль только, что напиток хреново очищен. Однако есть мысль.

Он поднялся с табуретки и вытащил из шкафчика коробку, на которой крупными буквами было написано "Родник". Это оказался угольный фильтр для воды в виде здоровенной белой пластиковой колбы и системы шлангов и краников.

Видите, – радостно произнес Витя, – написано, что очищает от девяноста пяти процентов примесей. Вчера жене ученики подарили.

Испытаем?

Мы с Русланом пожали плечами, а Витя подвесил фильтр над столом, подставил под него кастрюльку и залил самогон в систему.

Минут пять мы внимательно смотрели на сливной патрубок, но из него не появилось ни капли. Потом Витя перевернул фильтр над кастрюлькой несколько раз и потряс его. При этих манипуляциях небольшое количество мутноватой жидкости вылилось в емкость.

– Всё ясно, – сказал я, – видать, наша самогонка почти вся из примесей состояла. Вот нам фильтр и отдал только чистый продукт в объеме столовой ложки.

– Нет, – заявил Руслан, – это сухой-сухой уголь целиком поглотил нашу чачу. Теперь он весь пропитался алкоголем и не хочет его отдавать. Попробуй-ка потискать баллон. Может, чего и выдавится.

Выдавить из фильтра ничего не удалось. Баллон хрустел, но с жидкостью расставаться не желал. Дружно было решено долить в него воды, которая, замещая собой самогонку в "Роднике", должна была неизбежно вытолкнуть алкоголь наружу. После добавления в фильтр трёх полных стаканов водопроводной воды мы получили на выходе полстакана прозрачной жидкости с легким ароматом и неназойливым привкусом сивухи. Никаких градусов и следов чего-то спиртного не наблюдалось. Пить это вовсе не хотелось.

Вам хорошо, – произнес Руслан. – Вы, небось, уже прилично вмазали до моего прихода. А мне-то всего стопка досталась и тяжкий труд грузчика. Я вам, изобретатели хреновы, пока не нальёте, – не товарищ. Несомненная правота заявления Руслана заставила Виктора сделать несколько кругов по квартире. В результате этого брожения была изыскана доза спирта, ранее предназначенного для компрессов, объемом в двести миллилитров.

Этот спирт технический, – сказал задумчиво Витя, – надо бы его почистить….

Не-е-т! – дружно заорали мы с Русланом, но хозяин нас уверил, что больше не будет пользоваться "Родником", а знает совсем другой способ повышения качества спирта.

Витя долго тряс флакон, а потом неожиданно открыл пробку, поднеся к горлышку горящую спичку. Раздался громкий хлопок. П-у-у-х!

Вот, – сказал Виктор, – легкие эфирные фракции сгорели и спирт теперь намного лучше.

Мы с Русланом промолчали и не стали вдаваться в обсуждение физико-химических воззрений хозяина, благо на этот раз жидкость в ходе эксперимента уцелела. Виктор же, достав из холодильника початую бутылку дефицитного тогда напитка "Пепси", дополнил её спиртом и еще пару минут тряс над столом, как шейкер. Мы с ужасом следили за этими манипуляциями в напряженной готовности подхватить флакон в случае его падения.

Будем пить СПЕПСИРТ, – сказал хозяин радостно. – Это я сам такое название придумал: "с Пепси спирт", сокращенно – СПЕПСИРТ. Красиво звучит, правда?

Звучало это, на мой взгляд, неважно, но напиток был вполне приемлем. Особенно в сравнении с очищенной версией самогонки. Потом Руслан сходил домой за сахарным талоном, и мы еще раз продегустировали изделие тёти Риты в его неизменном виде. Потом попробовали еще чего-то и чего-то еще…

* * *

Пробуждение произошло от низких, а изредка и очень высоких звуков, детонирующих многотонные тротиловые заряды в моей голове, которые, казалось, разрывали и раскидывали по сторонам остатки черепа и его внутреннего содержания. Тело же лежало на кушетке в незнакомой клетушке без признаков окон, именуемой повсеместно тёщиной комнатой. Рядом на полу, завернутый в артиллерийскую шинель, вяло постанывал во сне Руслан. Я с трудом повернулся и заглянул через приоткрытую дверь в соседнее помещение. Это была гостиная в квартире Виктора. Противные звуки издавало знакомое до боли в спине и ноге фортепьяно, по клавишам которого со всей дури дубасило будущее нашей музыкальной культуры лет шести от роду. Рядом с инструментом в педагогической позе страдала Витькина жена Зоя. Я прикрыл поплотнее дверь и обреченно рухнул на кушетку, накрыв голову каким-то пледом.

– Вчера была пятница – тяпница, – вспомнилось мне подзабытое с доперестроечной эпохи, – сегодня суббота. Это выходной. Музыка… Праздник… Ой, как же болит эта проклятая голова! Все правильно. Нам хорошо… Мы отдыхаем...

---

С. Литовкин

Источник ➝

Популярное в

))}
Loading...
наверх